Печать

Глубинные основы

Автор: Совет клуба ВЕГА. Опубликовано в НОВОСТИ

Долгое государство Путина

О том, что здесь вообще происходит

В статье для «Независимой газеты» Владислав Сурков, в частности, заявил о необходимости осмысления и описания «путинской системы властвования». По его словам, это необходимо сделать для тех, кто захочет использовать эту модель власти. Он также высказал мнение, что сегодня «большая политическая машина Путина» только набирает обороты и через много лет Россия все еще будет путинским государством.

 

      «Это только кажется, что выбор у нас есть».
      Поразительные по глубине и дерзости слова. Сказанные полтора десятилетия назад, сегодня они забыты и не цитируются. Но по законам психологии то, что нами забыто, влияет на нас гораздо сильнее того, что мы помним.
      И слова эти, выйдя далеко за пределы контекста, в котором прозвучали, стали в итоге первой аксиомой новой российской государственности, на которой выстроены все теории и практики актуальной политики. Иллюзия выбора является важнейшей из иллюзий, коронным трюком западного образа жизни вообще и западной демократии в частности, давно уже приверженной идеям скорее Барнума, чем Клисфена.
      Отказ от этой иллюзии в пользу реализма предопределенности привел наше общество вначале к размышлениям о своем, особом, суверенном варианте демократического развития, а затем и к полной утрате интереса к дискуссиям на тему, какой должна быть демократия и должна ли она в принципе быть.
      Открылись пути свободного государственного строительства, направляемого не импортированными химерами, а логикой исторических процессов, тем самым «искусством возможного». Невозможный, противоестественный и контристорический распад России был, пусть и запоздало, но твердо остановлен.
      Обрушившись с уровня СССР до уровня РФ, Россия рушиться прекратила, начала восстанавливаться и вернулась к своему естественному и единственно возможному состоянию великой, увеличивающейся и собирающей земли общности народов. Нескромная роль, отведенная нашей стране в мировой истории, не позволяет уйти со сцены или отмолчаться в массовке, не сулит покоя и предопределяет непростой характер здешней государственности.
      И вот – государство Россия продолжается, и теперь это государство нового типа, какого у нас еще не было. Оформившееся в целом к середине нулевых, оно пока мало изучено, но его своеобразие и жизнеспособность очевидны.
      Стресс-тесты, которые оно прошло и проходит, показывают, что именно такая, органически сложившаяся модель политического устройства явится эффективным средством выживания и возвышения российской нации на ближайшие не только годы, но и десятилетия, а скорее всего и на весь предстоящий век.
      Русской истории известны, таким образом, четыре основные модели государства, которые условно могут быть названы именами их создателей: государство Ивана Третьего (Великое княжество/Царство Московское и всей Руси, XV–XVII века); государство Петра Великого (Российская империя, XVIII–XIX века); государство Ленина (Советский Союз, ХХ век); государство Путина (Российская Федерация, XXI век).
      Созданные, выражаясь по-гумилевски, людьми «длинной воли», эти большие политические машины, сменяя друг друга, ремонтируясь и адаптируясь на ходу, век за веком обеспечивали русскому миру упорное движение вверх.
      Большая политическая машина Путина только набирает обороты и настраивается на долгую, трудную и интересную работу. Выход ее на полную мощность далеко впереди, так что и через много лет Россия все еще будет государством Путина, подобно тому как современная Франция до сих пор называет себя Пятой республикой де Голля, Турция (при том, что у власти там сейчас антикемалисты) по-прежнему опирается на идеологию «Шести стрел» Ататюрка, а Соединенные Штаты и поныне обращаются к образам и ценностям полулегендарных «отцов-основателей».
      Необходимо осознание, осмысление и описание путинской системы властвования и вообще всего комплекса идей и измерений путинизма как идеологии будущего. Именно будущего, поскольку настоящий Путин едва ли является путинистом, так же, как, например, Маркс не марксист и не факт, что согласился бы им быть, если бы узнал, что это такое. Но это нужно сделать для всех, кто не Путин, а хотел бы быть, как он. Для возможности трансляции его методов и подходов в предстоящие времена.
      Описание должно быть исполнено не в стиле двух пропаганд, нашей и не нашей, а на языке, который и российский официоз, и антироссийский официоз воспринимали бы как умеренно еретический.
      Такой язык может стать приемлемым для достаточно широкой аудитории, что и требуется, поскольку сделанная в России политическая система пригодна не только для домашнего будущего, она явно имеет значительный экспортный потенциал, спрос на нее или на отдельные ее компоненты уже существует, ее опыт изучают и частично перенимают, ей подражают как правящие, так и оппозиционные группы во многих странах.
      Чужеземные политики приписывают России вмешательство в выборы и референдумы по всей планете. В действительности, дело еще серьезнее – Россия вмешивается в их мозг, и они не знают, что делать с собственным измененным сознанием.
      С тех пор как после провальных 90-х наша страна отказалась от идеологических займов, начала сама производить смыслы и перешла в информационное контрнаступление на Запад, европейские и американские эксперты стали все чаще ошибаться в прогнозах. Их удивляют и бесят паранормальные предпочтения электората. Растерявшись, они объявили о нашествии популизма. Можно сказать и так, если нет слов.
      Между тем интерес иностранцев к русскому политическому алгоритму понятен – нет пророка в их отечествах, а все сегодня с ними происходящее Россия давно уже напророчила.
      Когда все еще были без ума от глобализации и шумели о плоском мире без границ, Москва внятно напомнила о том, что суверенитет и национальные интересы имеют значение. Тогда многие уличали нас в «наивной» привязанности к этим старым вещам, якобы давно вышедшим из моды.
      Учили нас, что нечего держаться за ценности ХIХ века, а надо смело шагнуть в век ХХI, где будто бы не будет никаких суверенных наций и национальных государств. В ХХI веке вышло, однако, по-нашему. Английский брекзит, американский «грейтэгейн», антииммиграционное огораживание Европы – лишь первые пункты пространного списка повсеместных проявлений деглобализации, ресуверенизации и национализма.
       Когда на каждом углу восхваляли интернет как неприкосновенное пространство ничем не ограниченной свободы, где всем якобы можно все и где все якобы равны, именно из России прозвучал отрезвляющий вопрос к одураченному человечеству: «А кто мы в мировой паутине – пауки или мухи?»
       И сегодня все ринулись распутывать Сеть, в том числе и самые свободолюбивые бюрократии, и уличать фейсбук в потворстве иностранным вмешательствам. Некогда вольное виртуальное пространство, разрекламированное как прообраз грядущего рая, захвачено и разграничено киберполицией и киберпреступностью, кибервойсками и кибершпионами, кибертеррористами и киберморалистами.
       Когда гегемония «гегемона» никем не оспаривалась и великая американская мечта о мировом господстве уже почти сбылась и многим померещился конец истории с финальной ремаркой «народы безмолвствуют», в наступившей было тишине вдруг резко прозвучала Мюнхенская речь. Тогда она показалась диссидентской, сегодня же все в ней высказанное представляется само собой разумеющимся – Америкой недовольны все, в том числе и сами американцы.
       Не так давно малоизвестный термин derin devlet из турецкого политического словаря был растиражирован американскими медиа, в переводе на английский прозвучав как deep state, и уже оттуда разошелся по нашим СМИ.
       По-русски получилось «глубокое», или «глубинное государство». Термин означает скрытую за внешними, выставленными напоказ демократическими институтами жесткую, абсолютно недемократическую сетевую организацию реальной власти силовых структур. Механизм, на практике действующий посредством насилия, подкупа и манипуляции и спрятанный глубоко под поверхностью гражданского общества, на словах осуждающего (лицемерно или простодушно) манипуляцию, подкуп и насилие.
       Обнаружив у себя внутри малоприятное «глубинное государство», американцы, впрочем, не особенно удивились, поскольку давно о его наличии догадывались. Если существует deep net и dark net, почему бы не быть deep state или даже dark state? Из глубин и темнот этой непубличной и неафишируемой власти всплывают изготовленные там для широких масс светлые миражи демократии – иллюзия выбора, ощущение свободы, чувство превосходства и пр.
      Недоверие и зависть, используемые демократией в качестве приоритетных источников социальной энергии, необходимым образом приводят к абсолютизации критики и повышению уровня тревожности. Хейтеры, тролли и примкнувшие к ним злые боты образовали визгливое большинство, вытеснив с доминирующих позиций некогда задававший совсем другой тон достопочтенный средний класс.
      В добрые намерения публичных политиков теперь никто не верит, им завидуют и потому считают людьми порочными, лукавыми, а то и прямо мерзавцами. Знаменитые политографические сериалы от «Босса» до «Карточного домика» соответственно рисуют натуралистические картины мутных будней истеблишмента.
      Мерзавцу нельзя дать зайти слишком далеко по той простой причине, что он мерзавец. А когда кругом (предположительно) одни мерзавцы, для сдерживания мерзавцев приходится использовать мерзавцев же. Клин клином, подлеца подлецом вышибают... Имеется широкий выбор подлецов и запутанные правила, призванные свести их борьбу между собой к более-менее ничейному результату.
      Так возникает благодетельная система сдержек и противовесов – динамическое равновесие низости, баланс жадности, гармония плутовства. Если же кто-то все-таки заигрывается и ведет себя дисгармонично, бдительное глубинное государство спешит на помощь и невидимой рукой утаскивает отступника на дно.
      Ничего страшного в предложенном изображении западной демократии на самом деле нет, достаточно немного изменить угол зрения, и станет опять нестрашно. Но осадок остается, и западный житель начинает крутить головой в поисках иных образцов и способов существования. И видит Россию.
      Наша система, как и вообще наше все, смотрится, конечно, не изящнее, зато честнее. И хотя далеко не для всех слово «честнее» является синонимом слова «лучше», оно не лишено притягательности.
      Государство у нас не делится на глубинное и внешнее, оно строится целиком, всеми своими частями и проявлениями наружу. Самые брутальные конструкции его силового каркаса идут прямо по фасаду, не прикрытые какими-либо архитектурными излишествами. Бюрократия, даже когда хитрит, делает это не слишком тщательно, как бы исходя из того, что «все равно все всё понимают».
      Высокое внутреннее напряжение, связанное с удержанием огромных неоднородных пространств, и постоянное пребывание в гуще геополитической борьбы делают военно-полицейские функции государства важнейшими и решающими. Их традиционно не прячут, а наоборот, демонстрируют, поскольку Россией никогда не правили купцы (почти никогда, исключения – несколько месяцев в 1917 году и несколько лет в 1990-х), считающие военное дело ниже торгового, и сопутствующие купцам либералы, учение которых строится на отрицании всего хоть сколько-нибудь «полицейского».
      Некому было драпировать правду иллюзиями, стыдливо задвигая на второй план и пряча поглубже имманентное свойство любого государства – быть орудием защиты и нападения.
      Глубинного государства в России нет, оно все на виду, зато есть глубинный народ.
      На глянцевой поверхности блистает элита, век за веком активно (надо отдать ей должное) вовлекающая народ в некоторые свои мероприятия – партийные cобрания, войны, выборы, экономические эксперименты.
      Народ в мероприятиях участвует, но несколько отстраненно, на поверхности не показывается, живя в собственной глубине совсем другой жизнью. Две национальные жизни, поверхностная и глубокая, иногда проживаются в противоположных направлениях, иногда в совпадающих, но никогда не сливаются в одну.
      Глубинный народ всегда себе на уме, недосягаемый для социологических опросов, агитации, угроз и других способов прямого изучения и воздействия. Понимание, кто он, что думает и чего хочет, часто приходит внезапно и поздно, и не к тем, кто может что-то сделать.
      Редкие обществоведы возьмутся точно определить, равен ли глубинный народ населению или он его часть, и если часть, то какая именно? В разные времена за него принимали то крестьян, то пролетариев, то беспартийных, то хипстеров, то бюджетников. Его «искали», в него «ходили». Называли богоносцем, и наоборот.
      Иногда решали, что он вымышлен и в реальности не существует, начинали какие-нибудь галопирующие реформы без оглядки на него, но быстро расшибали об него лоб, приходя к выводу, что «что-то все-таки есть». Он не раз отступал под напором своих или чужих захватчиков, но всегда возвращался.
      Своей гигантской супермассой глубокий народ создает непреодолимую силу культурной гравитации, которая соединяет нацию и притягивает (придавливает) к земле (к родной земле) элиту, время от времени пытающуюся космополитически воспарить.
      Народность, что бы это ни значило, предшествует государственности, предопределяет ее форму, ограничивает фантазии теоретиков, принуждает практиков к определенным поступкам. Она мощный аттрактор, к которому неизбежно приводят все без исключения политические траектории. Начать в России можно с чего угодно – с консерватизма, с социализма, с либерализма, но заканчивать придется приблизительно одним и тем же. То есть тем, что, собственно, и есть.
       Умение слышать и понимать народ, видеть его насквозь, на всю глубину и действовать сообразно – уникальное и главное достоинство государства Путина. Оно адекватно народу, попутно ему, а значит, не подвержено разрушительным перегрузкам от встречных течений истории. Следовательно, оно эффективно и долговечно.
      В новой системе все институты подчинены основной задаче – доверительному общению и взаимодействию верховного правителя с гражданами. Различные ветви власти сходятся к личности лидера, считаясь ценностью не сами по себе, а лишь в той степени, в какой обеспечивают с ним связь.
      Кроме них, в обход формальных структур и элитных групп работают неформальные способы коммуникации. А когда глупость, отсталость или коррупция создают помехи в линиях связи с людьми, принимаются энергичные меры для восстановления слышимости.
      Перенятые у Запада многоуровневые политические учреждения у нас иногда считаются отчасти ритуальными, заведенными больше для того, чтобы было, «как у всех», чтобы отличия нашей политической культуры не так сильно бросались соседям в глаза, не раздражали и не пугали их. Они как выходная одежда, в которой идут к чужим, а у себя мы по-домашнему, каждый про себя знает, в чем.
      По существу же общество доверяет только первому лицу. В гордости ли никогда никем не покоренного народа тут дело, в желании ли спрямить пути правде либо в чем-то ином, трудно сказать, но это факт, и факт не новый. Ново то, что государство данный факт не игнорирует, учитывает и из него исходит в начинаниях.
      Было бы упрощением сводить тему к пресловутой «вере в доброго царя». Глубинный народ совсем не наивен и едва ли считает добродушие царским достоинством. Скорее он мог бы думать о правильном правителе то же, что Эйнштейн сказал о боге: «Изощрен, но не злонамерен».
      Современная модель русского государства начинается с доверия и на доверии держится. В этом ее коренное отличие от модели западной, культивирующей недоверие и критику. И в этом ее сила.
      У нашего нового государства в новом веке будет долгая и славная история. Оно не сломается. Будет поступать по-своему, получать и удерживать призовые места в высшей лиге геополитической борьбы. С этим рано или поздно придется смириться всем тем, кто требует, чтобы Россия «изменила поведение». Ведь это только кажется, что выбор у них есть.


В. Сурков

***

"Размышления о статье Суркова"

      Глубинный народ всегда себе на уме, недосягаемый для соцопросов, агитации, угроз и других способов прямого изучения и воздействия.

      Тут автор прав как никогда, массовое бессознательное действует совершенно иначе, чем отдельный индивид, который подвергается опросу или агитации. Индивидуально, мы все можем быть пацифистами, а вот Рейхстаг мы будем брать армией сплошь из отчаянных головорезов.

      «Это только кажется, что выбор у нас есть». Поразительные по глубине и дерзости слова. Сказанные полтора десятилетия назад, сегодня они забыты и не цитируются. Но по законам психологии то, что нами забыто, влияет на нас гораздо сильнее того, что мы помним. И слова эти, выйдя далеко за пределы контекста, в котором прозвучали, стали в итоге первой аксиомой новой российской государственности, на которой выстроены все теории и практики актуальной политики.

      Действительно, альтернатив у России немного - или вверх, или вниз…   Если вверх, то тоже вариантов не до хрена.  Способов движения вверх в формате относительно мирного сосуществования буквально один-два.   Они известны, и не могут быть предметом демократического выбора. Потому что банально выбирать не из чего.  В подтверждение своих слов замечу: «В настоящее время НЕ СУЩЕСТВУЕТ ни одной проработанной альтернативной оппозиционной концепции развития страны» и не потому, что «не придумали», а потому, что «ничего иного придумать невозможно».
      Тут как в инструкции к аварийному выходу из автобуса - «Выдерни шнур, выдави стекло!». Других вариантов тупо нет. Какой бы формат демократии не был бы выбран пассажирами автобуса...
      ...«Демократическое обсуждение» процесса выдергивания шнура - есть бред и глупость, не имеющее практического смысла. 
      ...И оно должно быть проигнорировано ответственным лицом (пример, пенсионная реформа). Выбора там не было, нельзя одновременно увеличивать и среднюю продолжительность жизни и не учитывать рост срока дожития, обеспеченный пенсией. Это факт.  Лично, я был противником этой реформы, и считал, что власть проводить ее в условиях «народного гнева» не должна. Потому как это тупо противоречит воле большинства...   Мой личный протест был связан не с сутью реформы, она была неизбежна, а с ее формой. Власть, по моему мнению, даже не попыталась «уговорить» народ, а просто жестко и грубо, по военному, приняла решение, и взяла ответственность за него.   Подобное поведение власти, ранее ей не характерное, поставило многих в тупик, и вызвало волну разочарования.
      Изложенная сейчас в этой статье позиция, полностью проясняет решение власти - больше никаких «уговоров» не будет...
      ...Ибо альтернативы выбранному пути нет!   Никто не будет переписывать генеральный план за час до боя, да и смысла в этом нет, ибо разумная альтернатива ему отсутствует.   Одновременно, власть, проясняя свое отношение к ситуации, демонстрирует, что осознает свою потребность в поддержке народа....       И понимающего «безальтернативность Пути».
       Далее автор, показывает, что на Западе есть свой «безальтернативный Путь», но он прикрыт завесой лжи и лицемерия... Сурков же говорит, что власть, по сути, предлагает народу «игру в открытую», без «ритуальных танцев в псевдодемократию...».

      Иллюзия выбора является важнейшей из иллюзий, коронным трюком западного образа жизни вообще и западной демократии в частности, давно уже приверженной идеям скорее Барнума, чем Клисфена.

      (Само упоминание Клисфена и Барнума - это туше! Долго же, наверное, их подбирал автор.  Это уникально подобранные фигуры, с фантастической точностью и уместностью.   Их исторический опыт очевиден, их биографии не являются предметом исторической дискуссии.  Это вам не Ленин, и не Сталин, не Иван Грозный или Петр Первый....      Или любая широко известная историческая личность. Эти личности малоизвестны, но зато их биографии однозначно символизирует кто из них «добро», а кто «зло». Будь ты хоть «запутинцем», хоть «навальненком», хоть коммунистом, хоть монархистом, хоть либералом…       Но ты посмотришь в Википедии про этих персонажей и четко скажешь: «Вот этот - красавчик! А этот - чмо американское!» 
      Первый персонаж - афинский политический деятель ставил во главу угла слом олигархической системы управления во главе с тираном (занятное начало, правда?). Ориентировался на проведение ряда реформ, которые не просто объединили Аттику, но и сплотил общество.  Он создал реально хитрую демократическую Систему управления, которая размыла «родство (кумовство)» во власти, пресекла классовый лоббизм. 
      В частности, создал административно-территориальное деление, где правом представительной власти наделялся регион, а не род, семья или класс. Тем самым понуждая всех жителей региона выступать «в одной команде».
      Второй же персонаж - это мистер Барнум - актер и шоумен, который прославился в политике США своими аферами, интригами, приемами лжи и лицемерия с нулевым конструктивным выхлопом.  Таким образом, Сурков говорит: «То, что сейчас называется на Западе «демократией» - это не демократия Клисфена, это иллюзия, мошенничество, пустое шоу в стиле Барнума.

      Отказ от этой иллюзии в пользу реализма предопределенности привел наше общество вначале к размышлениям о своем, особом, суверенном варианте демократического развития, а затем и к полной утрате интереса к дискуссиям на тему, какой должна быть демократия и должна ли она в принципе быть.

      Тут не совсем понятно, что автор подразумевает под «обществом»? Потому как на уровне обывателя, популистские идеи о возрождении социализма, СССР или Российской Империи  более чем распространены. В последнее время «левый», «красный» тренд раскачивания России вообще вырос в разы и затмил обделавшийся «белоленточный» проект.
      С другой стороны, если он понимает под «обществом» - политически активную часть населения или окружающее его общество, то он прав.  Дискуссии о моделях развития «демократических институтов» тупо нет!  Все политические споры сводятся к проблеме: «Путин - уже сволочь или все еще лидер нации? Стоит его заменить на еще более жесткую фигуру (типа Сталина) или нет?»
      Заметьте никто, не обсуждает НИЧЕГО ИНОГО!  Например, некую партийную реформу, или изменение системы выборов депутатов и т.п.   Речь в обществе идет исключительно о фигуре «царя», и его окружения, в контексте «соответствия занимаемой должности».   Об изменении самой авторитарной государственной модели, на иную более демократическую или либеральную в обществе речи ВООБЩЕ нет.   Впрочем, это не удивительно.
      Псевдодемократические институты нигде в мире не стали - источником для развития страны или источником истинного народовластия.   Все их существование сводится к легитимизации решений принимаемых - реальными лидерами.
      ...А после "грандиозного предательства" воли большинства народа через одобрение депутатами всех уровней пенсионной реформы, даже законченному демократу, становится очевидна полная импотенция сложившейся «демократической системы».  Не исключаю, что сама ситуация с пенсионной реформой - массовая публичная операция по компрометации самой идеи «представительского народовластия» в лице депутатского корпуса.   Демонстрацией - бессмысленности таких псевдодемократических институтов, как Дума или Законодательные собрание регионов.

       Открылись пути свободного государственного строительства, направляемого не импортированными химерами, а логикой исторических процессов, тем самым «искусством возможного». Невозможный, противоестественный и контристорический распад России был, пусть и запоздало, но твердо остановлен. Обрушившись с уровня СССР до уровня РФ, Россия рушиться прекратила, начала восстанавливаться и вернулась к своему естественному и единственно возможному состоянию великой, увеличивающейся и собирающей земли общности народов. Нескромная роль, отведенная нашей стране в мировой истории, не позволяет уйти со сцены или отмолчаться в массовке, не сулит покоя и предопределяет непростой характер здешней государственности.

      Очень интересный абзац. Фактически автор, констатирует, что современный результат (действительно достаточно удовлетворительный): угроза распада страны ликвидирована, обрушение экономики избежали и т.д.   ...Достигнут совершенно не «демократическими инструментами» западного типа - химерами, а в рамках логики исторических процессов.    Одновременно, он указывает, что самим фактом своего возрождения, мы вернулись на «поле боя», а на войне, как известно, не до демократии.
      По сути, автор, впервые в публичной сфере, на таком высоком уровне говорит, что реальная заслуга в спасении страны принадлежит авторитарной модели управления. Модели, построенной фактически параллельно с формально существующим, декоративным «демократическим институтам» и их представительным органам власти. Данными тезисами автор чудовищно рискует, но при этом он говорит 100% правду.
      ...Акцентирую внимание на одном куске «и вернулась к своему естественному и единственно возможному состоянию великой, увеличивающейся и СОБИРАЮЩЕЙ ЗЕМЛИ общности народов» - в этом месте многим должно стать ясно, что похоже дело одним Крымом не ограничится.

      И вот – государство Россия продолжается, и теперь это государство нового типа, какого у нас еще не было. Оформившееся в целом к середине нулевых, оно пока мало изучено, но его своеобразие и жизнеспособность очевидны. Стресс-тесты, которые оно прошло и проходит, показывают, что именно такая, органически сложившаяся модель политического устройства явится эффективным средством выживания и возвышения российской нации на ближайшие не только годы, но и десятилетия, а скорее всего и на весь предстоящий век.

      При чтении этого абзаца и его тезисов про «это государство нового типа, какого у нас еще не было» и «оформившееся в целом к середине нулевых». Возникает два вопроса:
      - У нас это где и когда?   
      - И что там у нас сложилось в середине нулевых?
      Начнем со второго.
      Если подумать, то к середине нулевых в России создана авторитарная система управления, напоминающая военно-племенную демократию. Когда через вполне демократические выборы общество делегировало власть «вождю», но далее подчинялось ему в рамках совершенно авторитарной, практически военной, модели, имея шанс свергнуть его на новых выборах.  Да, подобной модели Российская Федерация (начиная с 1991 года) не знала. Тут Сурков не врет.  Однако, в исторической ретроспективе, подобное политическое устройство России хорошо известно.
      Воцарение Рюрика на княжение, князья новгородские, избираемые народным вече, казачьи атаманы - все это наш привычный исторический уклад.  Особенность подобного политического уклада, что именно весь «народ» - выступает источником политической власти «вождя» ОТ и ДО…     ...А не политическая элита или какая-то ее часть, например политическая партия.
      На этом фоне «самовыдвижение» Путина на последних выборах выглядит очень символично.
      Путин, понимает, что, только пройдя «обряд народной инициации», вождь получает власть сам и делегирует часть ее, избранной им политической элиты, которая без этого перестает быть элитой.  Это очень простая, одновременно прозрачная схема государственного управления.   Далее автор, сам косвенно подтверждает эту мысль, начиная отсчет исторических моделей государства России от Ивана Грозного - самодержца, получившего власть по наследству, когда военно-племенной демократии уже действительно не существует

      Русской истории известны, таким образом, четыре основные модели государства, которые условно могут быть названы именами их создателей:
      - государство Ивана Третьего (Великое княжество/Царство Московское и всей Руси, XV–XVII века);
      - государство Петра Великого (Российская империя, XVIII–XIX века);
      - государство Ленина (Советский Союз, ХХ век);
      - государство Путина (Российская Федерация, XXI век).
      Созданные, выражаясь по-гумилевски, людьми «длинной воли», эти большие политические машины, сменяя друг друга, ремонтируясь и адаптируясь на ходу, век за веком обеспечивали русскому миру упорное движение вверх.
      Большая политическая машина Путина только набирает обороты и настраивается на долгую, трудную и интересную работу. Выход ее на полную мощность далеко впереди, так что и через много лет Россия все еще будет государством Путина, подобно тому как современная Франция до сих пор называет себя Пятой республикой де Голля, Турция (при том, что у власти там сейчас антикемалисты) по-прежнему опирается на идеологию «Шести стрел» Ататюрка, а Соединенные Штаты и поныне обращаются к образам и ценностям полулегендарных «отцов-основателей».

      Тут акцент на том, что "политическая машина Путина только набирает обороты и настраивается на долгую, трудную и интересную работу". Автор дает понять, что существующая (развивающаяся) модель власти станет основополагающей для России, так же как для Китая - идеи Мао.  Строительство подобной Системы - это очень сложно, но интересно.

      Необходимо осознание, осмысление и описание путинской системы властвования и вообще всего комплекса идей и измерений путинизма как идеологии будущего.  Именно будущего, поскольку настоящий Путин едва ли является путинистом, так же, как, например, Маркс не марксист и не факт, что согласился бы им быть, если бы узнал, что это такое.  Но это нужно сделать для всех, кто не Путин, а хотел бы быть, как он. Для возможности трансляции его методов и подходов в предстоящие времена.

      Очень важный абзац. Он определяет ключ, который открывает двери к трону - любой, кто претендует на трон, должен свято верить в идеалы и принципы, которые исповедует Путин сейчас.  Вполне разумное допущение для организации преемственности власти в столь большом государстве.

      Описание должно быть исполнено не в стиле двух пропаганд, нашей и не нашей, а на языке, который и российский официоз, и антироссийский официоз воспринимали бы как умеренно еретический.  Такой язык может стать приемлемым для достаточно широкой аудитории, что и требуется, поскольку сделанная в России политическая система пригодна не только для домашнего будущего, она явно имеет значительный экспортный потенциал, спрос на нее или на отдельные ее компоненты уже существует, ее опыт изучают и частично перенимают, ей подражают как правящие, так и оппозиционные группы во многих странах.

      Тут комментировать нечего, этот блок совершенно однозначен и прямолинеен. Однако, вставлю реплику. При прочтении этого куска мне вспомнился отрывок из книги племянницы Ванги Красимиры Стояновой «Правда о Ванге»: «Скоро придет в мир древнейшее учение. Новое Учение придет из России».  Меня спрашивают: «Скоро ли придет это время?»
      - Нет, не скоро. Еще Сирия не пала! Сирия падет к ногам победителя, но победитель будет не тот…».
      Ни на что не намекаю, но вот вспомнилось и все.

      Чужеземные политики приписывают России вмешательство в выборы и референдумы по всей планете. В действительности, дело еще серьезнее – Россия вмешивается в их мозг, и они не знают, что делать с собственным измененным сознанием.  С тех пор как после провальных 90-х наша страна отказалась от идеологических займов, начала сама производить смыслы и перешла в информационное контрнаступление на Запад, европейские и американские эксперты стали все чаще ошибаться в прогнозах. Их удивляют и бесят паранормальные предпочтения электората. Растерявшись, они объявили о нашествии популизма. Можно сказать и так, если нет слов.  Между тем интерес иностранцев к русскому политическому алгоритму понятен – нет пророка в их отечествах, а все сегодня с ними происходящее Россия давно уже напророчила.
   
      Случайно ли Сурков использует фразу «а все сегодня с ними (с Западом) происходящее Россия давно уже напророчила»? Может не зря мне вспомнились слова Ванги? Тут надо отбросить скептическую ухмылку и понять, что политики, президенты, вожди и премьер-министры, это не инопланетяне. Они - обычные люди, которые верят и в гороскопы, и в пророчества, и во многое иное, часто даже в такое, во что признаваться публично просто не принято.
      Однако, «верующий» сапожник - это одно, а вот «верующий» в пророчество политический лидер - это другое. Мысль и порожденная ею воля материальны, а воля подкрепленная государственными ресурсами втройне. Такая воля, помноженная на веру, как на мотивацию к действию - ВСЕГДА формирует материальный мир.

      Когда все еще были без ума от глобализации и шумели о плоском мире без границ, Москва внятно напомнила о том, что суверенитет и национальные интересы имеют значение. Тогда многие уличали нас в «наивной» привязанности к этим старым вещам, якобы давно вышедшим из моды. Учили нас, что нечего держаться за ценности ХIХ века, а надо смело шагнуть в век ХХI, где будто бы не будет никаких суверенных наций и национальных государств.   В ХХI веке вышло, однако, по-нашему.
      Английский брекзит, американский «грейтэгейн», анти иммиграционное огораживание Европы – лишь первые пункты пространного списка повсеместных проявлений деглобализации, ресуверенизации и национализма.
      Когда на каждом углу восхваляли интернет как неприкосновенное пространство ничем не ограниченной свободы, где всем якобы можно все и где все якобы равны, именно из России прозвучал отрезвляющий вопрос к одураченному человечеству: «А кто мы в мировой паутине – пауки или мухи?» И сегодня все ринулись распутывать Сеть, в том числе и самые свободолюбивые бюрократии, и уличать фейсбук в потворстве иностранным вмешательствам. Некогда вольное виртуальное пространство, разрекламированное как прообраз грядущего рая, захвачено и разграничено киберполицией и киберпреступностью, кибервойсками и кибершпионами, кибертеррористами и киберморалистами.
      Когда гегемония «гегемона» никем не оспаривалась и великая американская мечта о мировом господстве уже почти сбылась и многим померещился конец истории с финальной ремаркой «народы безмолвствуют», в наступившей было тишине вдруг резко прозвучала Мюнхенская речь. Тогда она показалась диссидентской, сегодня же все в ней высказанное представляется само собой разумеющимся – Америкой недовольны все, в том числе и сами американцы.
      Не так давно малоизвестный термин derin devlet из турецкого политического словаря был растиражирован американскими медиа, в переводе на английский прозвучав как deep state, и уже оттуда разошелся по нашим СМИ. По-русски получилось «глубокое», или «глубинное государство». Термин означает скрытую за внешними, выставленными напоказ демократическими институтами жесткую, абсолютно недемократическую сетевую организацию реальной власти силовых структур. Механизм, на практике действующий посредством насилия, подкупа и манипуляции и спрятанный глубоко под поверхностью гражданского общества, на словах (лицемерно или простодушно) манипуляцию, подкуп и насилие осуждающего.
       Обнаружив у себя внутри малоприятное «глубинное государство», американцы, впрочем, не особенно удивились, поскольку давно о его наличии догадывались.  Если существует deep net и dark net, почему бы не быть deep state или даже dark state? Из глубин и темнот этой непубличной и неафишируемой власти всплывают изготовленные там для широких масс светлые миражи демократии – иллюзия выбора, ощущение свободы, чувство превосходства и пр.
      Недоверие и зависть, используемые демократией в качестве приоритетных источников социальной энергии, необходимым образом приводят к абсолютизации критики и повышению уровня тревожности. Хейтеры, тролли и примкнувшие к ним злые боты образовали визгливое большинство, вытеснив с доминирующих позиций некогда задававший совсем другой тон достопочтенный средний класс.
      В добрые намерения публичных политиков теперь никто не верит, им завидуют и потому считают людьми порочными, лукавыми, а то и прямо мерзавцами. Знаменитые политографические сериалы от «Босса» до «Карточного домика» соответственно рисуют натуралистические картины мутных будней истеблишмента.  Мерзавцу нельзя дать зайти слишком далеко по той простой причине, что он мерзавец. А когда кругом (предположительно) одни мерзавцы, для сдерживания мерзавцев приходится использовать мерзавцев же.
      Клин клином, подлеца подлецом вышибают...
      Имеется широкий выбор подлецов и запутанные правила, призванные свести их борьбу между собой к более-менее ничейному результату.   Так возникает благодетельная система сдержек и противовесов – динамическое равновесие низости, баланс жадности, гармония плутовства. Если же кто-то все-таки заигрывается и ведет себя дисгармонично, бдительное глубинное государство спешит на помощь и невидимой рукой утаскивает отступника на дно.  Ничего страшного в предложенном изображении западной демократии на самом деле нет, достаточно немного изменить угол зрения, и станет опять нестрашно. Но осадок остается, и западный житель начинает крутить головой в поисках иных образцов и способов существования. И видит Россию.

       Весьма точное понимание политической системы Западного типа…. которая безусловно не может не вызывать отторжение даже у западного обывателя, а про русского человека, я вообще молчу.  До сих пор не могу без смеха смотреть на предвыборную американскую кампанию. С дудками, партийными кричалками, однотипными плакатами и танцующими чирлидерами. Подобное скорее свойственно театру или цирку, но не серьезному и ответственному политическому решению о выборе «вождя».  Российский тип выборов - это глобальный войсковой казачий круг, всеобщее народное вече. Это совершенно иная энергетика.

      Наша система, как и вообще наше все, смотрится, конечно, не изящнее, зато честнее. И хотя далеко не для всех слово «честнее» является синонимом слова «лучше», оно не лишено притягательности.  Государство у нас не делится на глубинное и внешнее, оно строится целиком, всеми своими частями и проявлениями наружу. Самые брутальные конструкции его силового каркаса идут прямо по фасаду, не прикрытые какими-либо архитектурными излишествами. Бюрократия, даже когда хитрит, делает это не слишком тщательно, как бы исходя из того, что «все равно все всё понимают».
      Высокое внутреннее напряжение, связанное с удержанием огромных неоднородных пространств, и постоянное пребывание в гуще геополитической борьбы делают военно-полицейские функции государства важнейшими и решающими.  Их традиционно не прячут, а наоборот, демонстрируют, поскольку Россией никогда не правили купцы (почти никогда, исключения – несколько месяцев в 1917 году и несколько лет в 1990-х), считающие военное дело ниже торгового, и сопутствующие купцам либералы, учение которых строится на отрицании всего хоть сколько-нибудь «полицейского».
      Некому было драпировать правду иллюзиями, стыдливо задвигая на второй план и пряча поглубже имманентное свойство любого государства – быть орудием защиты и нападения.

      Мы опять таки видим вектор направленный на противопоставление «купцов» и «служивых», т.е. бизнеса и силовиков. Тут Сурков так же вполне откровенен. Причем мне видится тут противопоставление не сколько профессий, сколько внутренних приоритетов личности.

     Глубинного государства в России нет, оно все на виду, зато есть глубинный народ.

     Эта фраза стала вероятно, главным мемом данной статьи.  Впрочем, вполне заслуженно.  Она отражает явное противопоставление «глубинного государства» Запада и «глубинного народа» России, как ИСТОЧНИКОВ ВЛАСТИ (СИЛЫ) своих лидеров!  Можно сколько угодно спорить, но исторически именно народ всегда давал власть в России, в то время, как на Западе ею человека наделяли именно приоры «глубинного государства».

      На глянцевой поверхности блистает элита, век за веком активно (надо отдать ей должное) вовлекающая народ в некоторые свои мероприятия – партийные cобрания, войны, выборы, экономические эксперименты. Народ в мероприятиях участвует, но несколько отстраненно, на поверхности не показывается, живя в собственной глубине совсем другой жизнью. Две национальные жизни, поверхностная и глубокая, иногда проживаются в противоположных направлениях, иногда в совпадающих, но никогда не сливаются в одну.
      Глубинный народ всегда себе на уме, недосягаемый для социологических опросов, агитации, угроз и других способов прямого изучения и воздействия. Понимание, кто он, что думает и чего хочет, часто приходит внезапно и поздно, и не к тем, кто может что-то сделать.   Редкие обществоведы возьмутся точно определить, равен ли глубинный народ населению или он его часть, и если часть, то какая именно?
      В разные времена за него принимали то крестьян, то пролетариев, то беспартийных, то хипстеров, то бюджетников. Его «искали», в него «ходили». Называли богоносцем, и наоборот. Иногда решали, что он вымышлен и в реальности не существует, начинали какие-нибудь галопирующие реформы без оглядки на него, но быстро расшибали об него лоб, приходя к выводу, что «что-то все-таки есть». Он не раз отступал под напором своих или чужих захватчиков, но всегда возвращался.

      Данное описание очень аллегоричное, но понять его можно, если представить государство, народ в форме стаи птиц, роя пчел или косяка рыб….   Возьми отдельную особь и ты не увидишь ничего, кроме самой особи. Свали в кучу особей - ты получишь просто кучу.
      Однако, объедини особей в стаю, рой, косяк и вот ты получаешь единый живой организм, синхронизированный со всеми, действующий в формате массового бессознательного, радикально отличающегося от бессознательного индивидуального или тем более, индивидуального сознательного.  Ты получаешь эгрегор данной общности, который и является источником настоящей власти для правителей России и для Путина в том числе.

     Своей гигантской супермассой глубокий народ создает непреодолимую силу культурной гравитации, которая соединяет нацию и притягивает (придавливает) к земле (к родной земле) элиту, время от времени пытающуюся космополитически воспарить.  Народность, что бы это ни значило, предшествует государственности, предопределяет ее форму, ограничивает фантазии теоретиков, принуждает практиков к определенным поступкам. Она мощный аттрактор, к которому неизбежно приводят все без исключения политические траектории.
     Начать в России можно с чего угодно – с консерватизма, с социализма, с либерализма, но заканчивать придется приблизительно одним и тем же. То есть тем, что, собственно, и есть.  Умение слышать и понимать народ, видеть его насквозь, на всю глубину и действовать сообразно – уникальное и главное достоинство государства Путина. Оно адекватно народу, попутно ему, а значит, не подвержено разрушительным перегрузкам от встречных течений истории. Следовательно, оно эффективно и долговечно.

     Обратите внимание, что автор говорит про «слышать и понимать», но не использует довольно лицемерных и ложных фраз типа «служит народу» и т.п., а говорит «действует сообразно».

     В новой системе все институты подчинены основной задаче – доверительному общению и взаимодействию верховного правителя с гражданами. Различные ветви власти сходятся к личности лидера, считаясь ценностью не сами по себе, а лишь в той степени, в какой обеспечивают с ним связь. Кроме них, в обход формальных структур и элитных групп работают неформальные способы коммуникации. А когда глупость, отсталость или коррупция создают помехи в линиях связи с людьми, принимаются энергичные меры для восстановления слышимости.

     Вот этот абзац и последующие, фактически «программное заявление».

     Перенятые у Запада многоуровневые политические учреждения у нас иногда считаются отчасти ритуальными, заведенными больше для того, чтобы было, «как у всех», чтобы отличия нашей политической культуры не так сильно бросались соседям в глаза, не раздражали и не пугали их. Они как выходная одежда, в которой идут к чужим, а у себя мы по-домашнему, каждый про себя знает, в чем. 
     По существу же общество доверяет только первому лицу. В гордости ли никогда никем не покоренного народа тут дело, в желании ли спрямить пути правде либо в чем-то ином, трудно сказать, но это факт, и факт не новый. Ново то, что государство данный факт не игнорирует, учитывает и из него исходит в начинаниях.
     Было бы упрощением сводить тему к пресловутой «вере в доброго царя». Глубинный народ совсем не наивен и едва ли считает добродушие царским достоинством. Скорее он мог бы думать о правильном правителе то же, что Эйнштейн сказал о боге: «Изощрен, но не злонамерен».
     Современная модель русского государства начинается с доверия и на доверии держится.  В этом ее коренное отличие от модели западной, культивирующей недоверие и критику. И в этом ее сила.  У нашего нового государства в новом веке будет долгая и славная история. Оно не сломается. Будет поступать по-своему, получать и удерживать призовые места в высшей лиге геополитической борьбы. С этим рано или поздно придется смириться всем тем, кто требует, чтобы Россия «изменила поведение». Ведь это только кажется, что выбор у них есть.

                                                                                                                                           Сергей Богатырёв

 

      Разбираем статью Владислава Суркова

      Собственно, я бы даже не сказал, что Сурков написал что-то такое, чего бы никто не знал. Он просто описал реальность такой, какой она есть. Владислав Сурков написал большую статью «Долгое государство Путина», где ввёл понятие «глубинный народ».
      Перед тем, как приступить к разбору самой статьи, хочется немного поговорить о реакции на неё. Она откровенно порадовала. Бомбануло у всех вражин. Причём у каждой по-своему. 
      Кто-то увидел в этом тексте «оду диктатуре». Кто-то «оправдание воровству». Кто-то даже «пропаганду фашизма». В общем, у кого какой грант, тот его и отработал. Так что из статьи получилась прекрасная лакмусовая бумажка, которая позволяет детектировать акцентуацию на той или иной теме. Прямо тест Роршаха. «Доктор, зачем вы мне такие похабные картиночки показываете?». Лично я, как старый циник, видевший эту жизнь изнутри, считаю подобные статьи элементом скрытой аппаратной борьбы. Но это вероятный ответ на вопрос «Зачем?», а не реакция на содержание.
      Теперь переходим к разбору смысловой части статьи.

      1. Во первых строках своего письма Сурков признаёт, что современная представительская демократия западного образца является не выбором, а иллюзией выбора.

     С какой стати это «нападки на демократию» или «воспевание диктатуры»? Это просто констатация факта. И никакой Америки Владислав Юрьевич тут вообще не открывает. Если, конечно, кто-то живёт в мире розовых единорогов, кушающих радугу и какающих бабочками, то тогда для него это откровение и «посягательство на святое». А для всех остальных это суровая реальность.

     2. Затем Сурков констатирует отказ нынешнего российского руководства от западнических «демократических» иллюзий и переход к realpolitik.

     Если это вызывает истерику у профессиональных бездельников, построивших всю свою карьеру на поедании западных грантов на «продвижение демократии», то это прекрасно.

     3. «Открылись пути свободного государственного строительства, направляемого не импортированными химерами, а логикой исторических процессов, тем самым «искусством возможного».

     Это и есть антикризисный менеджмент и высокая политика. Делать не то, что взбредёт в голову различным экзальтированным идеалистам, а то, что возможно. То, на что хватает ресурсов – финансовых, природных, производственных и, самое главное, человеческих.

     4. «Невозможный, противоестественный и контристорический распад России был, пусть и запоздало, но твердо остановлен».

     Ну да, констатация этого неоспоримого факта должна доводить до конвульсий всех либерально-западных врагов России.

     5. «Нескромная роль, отведенная нашей стране в мировой истории, не позволяет уйти со сцены или отмолчаться в массовке, не сулит покоя и предопределяет непростой характер здешней государственности».

     И тут не поспоришь. И география – мост между Западом и Востоком, Хартланд, и размер, и природные богатства не дают России возможности «уединиться в медитации». Обязательно кто-то полезет с кабаньим хрюканьем «А щас будет общим!».

     6. «государство Россия продолжается, и теперь это государство нового типа, какого у нас еще не было. Оформившееся в целом к середине нулевых, оно пока мало изучено, но его своеобразие и жизнеспособность очевидны. Стресс-тесты, которые оно прошло и проходит, показывают, что именно такая, органически сложившаяся модель политического устройства явится эффективным средством выживания и возвышения российской нации на ближайшие не только годы, но и десятилетия».

     Заявление «нового типа, какого у нас ещё не было», конечно, смелое. Но с тем, что строилось это государство не на слепом подражании неким западным образцам, а создавалось и трансформировалось в соответствии с возникающими задачами и вызовами – безусловно. И именно это, сугубые прагматизм и функциональность, и обеспечивают его жизнеспособность.

     7. Дальше вводится понятие «путинизм», но НЕ как идеология, а как некий принцип государственного устройства (аналогично «голлизму», который тоже никогда не был идеологией).

     Некоторые чрезмерно возбудившиеся комментаторы даже не попытались понять разницу.

     8. «Большая политическая машина Путина только набирает обороты и настраивается на долгую, трудную и интересную работу. Выход ее на полную мощность далеко впереди, так что и через много лет Россия все еще будет государством Путина, подобно тому как современная Франция до сих пор называет себя Пятой республикой де Голля, Турция (при том, что у власти там сейчас антикемалисты) по-прежнему опирается на идеологию «Шести стрел» Ататюрка, а Соединенные Штаты и поныне обращаются к образам и ценностям полулегендарных «отцов-основателей».

     Этому тексту сложно приписать обвинение в вождизме, но если очень хочется (а Госдеп подбадривает), то можно.

     9. «Описание должно быть исполнено не в стиле двух пропаганд, нашей и не нашей, а на языке, который и российский официоз, и антироссийский официоз воспринимали бы как умеренно еретический».

     Ох уж этот поиск ризомы, бич современной философии. Нет, с западными (и прозападными) людоедами невозможно договориться, потому что любые ваши словесные конструкции заглушаются у них бурчанием желудка. Они не хотят искать компромиссы и договориваться, они хотят кушать.

     10. «Чужеземные политики приписывают России вмешательство в выборы и референдумы по всей планете. В действительности, дело еще серьезнее – Россия вмешивается в их мозг, и они не знают, что делать с собственным измененным сознанием».

     И тут не поспоришь. В Германии даже придумали маккартистский ярлык для охоты на ведьм – «путинферштейер», «понимающий Путина».

     11. «С тех пор как после провальных 90-х наша страна отказалась от идеологических займов, начала сама производить смыслы и перешла в информационное контрнаступление на Запад, европейские и американские эксперты стали все чаще ошибаться в прогнозах».

     Я неоднократно писал о причинах подобного явления – в том числе дело в низком качестве самих экспертов и их ангажированности, когда русофобия застилает им глаза и мешает делать объективные выводы.

     12. «Между тем интерес иностранцев к русскому политическому алгоритму понятен – нет пророка в их отечествах, а все сегодня с ними происходящее Россия давно уже напророчила».

     Многие смогли прочитать следующий абзац: «Когда все еще были без ума от глобализации и шумели о плоском мире без границ, Москва внятно напомнила о том, что суверенитет и национальные интересы имеют значение. В ХХI веке вышло, однако, по-нашему. Английский брекзит, американский «#грейтэгейн», антииммиграционное огораживание Европы – лишь первые пункты пространного списка повсеместных проявлений деглобализации, ресуверенизации и национализма».

     13. И ещё туда же: «Когда на каждом углу восхваляли интернет как неприкосновенное пространство ничем не ограниченной свободы, где всем якобы можно все и где все якобы равны, именно из России прозвучал отрезвляющий вопрос к одураченному человечеству: «А кто мы в мировой паутине – пауки или мухи?» И сегодня все ринулись распутывать Сеть, в том числе и самые свободолюбивые бюрократии, и уличать фейсбук в потворстве иностранным вмешательствам. Некогда вольное виртуальное пространство, разрекламированное как прообраз грядущего рая, захвачено и разграничено киберполицией и киберпреступностью, кибервойсками и кибершпионами, кибертеррористами и киберморалистами».

     Мы уже давно говорим о необходимости авторизированного входа в интернет. Потому что анонимность не даёт свободы, а развращает и потворствует спаму, хамству, экстремизму и безответственности.

     14. И туда же: «Когда гегемония «гегемона» никем не оспаривалась и великая американская мечта о мировом господстве уже почти сбылась и многим померещился конец истории с финальной ремаркой «народы безмолвствуют», в наступившей было тишине вдруг резко прозвучала Мюнхенская речь».

     Опять же, это то, о чём  давно говорится – о постепенной ресуверенизации России (не на словах, а на деле) и, естественно, о падении американской гегемонии.

     15. «Не так давно малоизвестный термин derin devlet из турецкого политического словаря был растиражирован американскими медиа, в переводе на английский прозвучав как deep state, и уже оттуда разошелся по нашим СМИ. По-русски получилось «глубокое», или «глубинное государство». Термин означает скрытую за внешними, выставленными напоказ демократическими институтами жесткую, абсолютно недемократическую сетевую организацию реальной власти силовых структур. Механизм, на практике действующий посредством насилия, подкупа и манипуляции и спрятанный глубоко под поверхностью гражданского общества, на словах (лицемерно или простодушно) манипуляцию, подкуп и насилие осуждающего».

     Более того, лично я считаю, что подобные «глубинные государства» существуют в большинстве развитых современных стран. А, вполне возможно, что без них любое современное государство или развалится, или окажется беззащитным перед соседями. Потому что сказочки про демократию, дружбу и жвачку красивые, но вокруг плавают империалистические хищники, расслабишься – и не успеешь заметить, как уже сожрут.
     Вопрос только в степени развитости данных структур и их направленности. Американское «глубинное государство», например, давно действует исключительно в интересах нескольких кланов (собственно, ничего удивительного с тех пор, как они начали военными операциями США прикрывать наркоторговлю, которую курировало ЦРУ).

     16. «Из глубин и темнот этой непубличной и неафишируемой власти всплывают изготовленные там для широких масс светлые миражи демократии – иллюзия выбора, ощущение свободы, чувство превосходства и пр».

     И что тут Сурков сказал неправильного? Может кого-то эта информация удивила? Оказалась неожиданностью? Шокировала?

      17. «В добрые намерения публичных политиков теперь никто не верит, им завидуют и потому считают людьми порочными, лукавыми, а то и прямо мерзавцами. Знаменитые политографические сериалы от «Босса» до «Карточного домика» соответственно рисуют натуралистические картины мутных будней истеблишмента».

     Вывсёврёти! На благословенном Западе нет коррупции, а все политики – святые с крылышками и нимбами!

     18. «Наша система, как и вообще наше все, смотрится, конечно, не изящнее, зато честнее. И хотя далеко не для всех слово «честнее» является синонимом слова «лучше», оно не лишено притягательности».

     И тут соглашусь – наши не умеют врать. Иногда даже некоторые не умеют просто смолчать, и несут такое!

     19. «Высокое внутреннее напряжение, связанное с удержанием огромных неоднородных пространств, и постоянное пребывание в гуще геополитической борьбы делают военно-полицейские функции государства важнейшими и решающими».

     Собственно, как и для любого другого государства, за исключением каких-нибудь островных или совсем уж декоративных (типа Пуэрто-Рико или Лихтенштейна).  Или и это тоже является неприятным откровением для светлолицых эльфов с задержками развития?

     20. «Некому было драпировать правду иллюзиями, стыдливо задвигая на второй план и пряча поглубже имманентное свойство любого государства – быть орудием защиты и нападения».

     Вы что?! Государство существует исключительно, чтобы пенсии выплачивать и дороги ремонтировать. И желательно без налогов! Это вам любой либерал и эмо-революционер скажет.

     21. «Глубинного государства в России нет, оно все на виду, зато есть глубинный народ».

     Тут Сурков, конечно, лукавит. Далеко не всё в государстве на виду – но это и правильно, так и должно быть (особенно в условиях, когда против России осуществляется практически перманентная внешняя агрессия). А вот «глубинный народ» – это интересная мысль. Нужно думать.

     22. «На глянцевой поверхности блистает элита, век за веком активно (надо отдать ей должное) вовлекающая народ в некоторые свои мероприятия – партийные собрания, войны, выборы, экономические эксперименты. Народ в мероприятиях участвует, но несколько отстраненно, на поверхности не показывается, живя в собственной глубине совсем другой жизнью. Две национальные жизни, поверхностная и глубокая, иногда проживаются в противоположных направлениях, иногда в совпадающих, но никогда не сливаются в одну».

     А тут что хейтеры могут возразить? Так всегда: руководство страны думает, например, как к морям выйти для развития торговли или как отодвинуть границу подальше от Ленинграда (и это стратегически правильно), а народ занят тем, что нужно квартиру отремонтировать, машину починить, огород вскопать и так далее.
     Народ поглядывает одним глазом, что там начальство делает – или войн не проигрывает ненароком, но не шибко внимательно – политикой более-менее постоянно интересуется около 5% населения. Остальные живут своей жизнью, не заморачиваясь на тонкости. Кстати, с моей точки зрения, чем меньше народ думает о политике – тем более качественно работает правительство (примерно, как и в случае с сисадминами – хорошего админа не видно, у него всё работает, а сам он в это время спит).

     23. «Глубинный народ всегда себе на уме, недосягаемый для социологических опросов, агитации, угроз и других способов прямого изучения и воздействия. Понимание, кто он, что думает и чего хочет, часто приходит внезапно и поздно, и не к тем, кто может что-то сделать».

     ИМХО это в особых доказательствах не нуждается.

     24. «Начать в России можно с чего угодно – с консерватизма, с социализма, с либерализма, но заканчивать придется приблизительно одним и тем же. То есть тем, что, собственно, и есть».

     Сильной централизованной властью. Другая просто не сможет выжить и защитить это жизненное пространство. Проверено тысячей лет истории, в которой перепробовали практически все возможные варианты (зачастую с крайне суровыми и даже катастрофическими последствиями).

     25. «Умение слышать и понимать народ, видеть его насквозь, на всю глубину и действовать сообразно – уникальное и главное достоинство государства Путина».

     Что-то я не помню прямых линий с президентом какой-нибудь «демократической» Украины, Франции или даже Соединённых Штатов.

     26. «По существу же общество доверяет только первому лицу».

     Персонификация ответственности – это понятно и разумно. Его (в отличие от большинства чиновников) выбирали, он и отвечает.

     27. «У нашего нового государства в новом веке будет долгая и славная история. Оно не сломается. Будет поступать по-своему, получать и удерживать призовые места в высшей лиге геополитической борьбы. С этим рано или поздно придется смириться всем тем, кто требует, чтобы Россия «изменила поведение».

     Возможно именно этот, заключительный абзац и вызвал самую жестокую истерику у прозападных шавок.
     Что-то я внимательно прочитал текст, и не нашёл там ни «пропаганды фашизма», ни «гимна диктатуре», ни прочих приписываемых ему негативных свойств. Собственно, я бы даже не сказал, что Сурков написал что-то такое, чего бы никто не знал. Он просто описал реальность такой, какой она есть.
     А то, что некоторым от этого стало плохо – это свойство невротических расстройств – невротики, привыкшие жить в скорлупе своих иллюзий, всегда очень болезненно переживают столкновение с реальностью.
Доктор Роджерс считает, что шоковая терапия и потрясения – эффективные лекарства при подобных заболеваниях.

                                                                                                                                                             Александр Роджерс